Реставратор Куликова поля объяснила, как определить век по черепку

Экспонаты на полках в музеях всегда проходят через руки реставраторов, которые в первый день июля отмечают свой профессиональный праздник. Специалисты этого профиля сохраняют артефакты из металла, стекла, фарфора, ткани и кожи. А в нашей студии сегодня художник-реставратор произведений из керамики, научный сотрудник музея-заповедника «Куликово поле» Инна Маркина.

— Почему керамические изделия считают самым частым видом археологических находок? Что чаще всего находят — горшки, изразцы?

— Люди всегда пользовались посудой, так же как и сейчас. Просто сейчас она стала из других материалов. А в XVII–XVIII веках и более ранние периоды других материалов не существовало — пользовались изделиями из керамики или дерева. Поэтому именно фрагменты керамики — самая частая находка для коллег-археологов.

— Когда артефакт впервые попадает в руки реставраторов — ещё во время экспедиции в полях?

— Это всегда по-разному. В основном к нам это попадает в реставрационные мастерские после камеральной обработки: керамику моют, сопоставляют фрагменты, получают профиль сосуда или склеенные части. Затем предмет проходит через фондовый отдел — его описывают, фиксируют и передают по документам на реставрацию. В полях тоже бывает: реставраторы выезжают, если у предмета сильные разрушения и нужна консервация на месте, чтобы зафиксировать его в том виде, в котором он находится. Потому что если просто выкопать — он может разрушиться.

— Вам какая работа больше нравится — в мастерской или в экспедиции? Есть в этом романтика?

— В полях, конечно, большая романтика. Я несколько лет ездила на Куликово поле в экспедицию. Это всегда очень интересно — из небольших фрагментов получить целый сосуд. У меня даже был случай: когда я была студенткой и мыла керамику в поле, я сказала нашему начальнику экспедиции: «А кто же всё это потом будет реставрировать?» И представляете, керамика с этого раскопа попала потом ко мне на реставрацию уже в виде фрагментов миски.

— А как по керамическому изделию определить, к какому веку она относится?

— Обывателю это сложно сделать, но опытный глаз реставратора, исследователя видит. Вещи, сделанные вручную — так называемые лепные сосуды, — это чёткая датировка раннего периода, потому что гончарный круг появился гораздо позже, на нашей территории где-то в X–XI веках. И то сосуды доводили на ручном гончарном круге, и следы этой ручной доделки видны внутри — там такие полосы. А когда сосуд делается только от руки, остаются следы от рук, и мы понимаем, что это более ранняя керамика. Вещи выглядят по-разному.

— Есть ли у тульской керамики характерные особенности — дизайн, определённая глина?

— Наши гончары использовали глину, которую добывали на месте. Никто за ней далеко не ездил — горшки и игрушки были массовым недорогим товаром. Когда мы делали раскопки на территории Гончарной слободы, находили следы глинищ. Наша глина отличается светлым оттенком — бежевым или персиковым. Мы проводили исследования в разных местах города, брали материал, и они подтвердили, что мастера пользовались глиной, добытой рядом. Например, московская керамика более красная — у них просто нет светлой глины, либо она привозная. Какие-то общие моменты, как рельеф по верху венчика, сохранялись и там, и там, но есть нюансы в обработке края сосудов. Неспециалисту может показаться, что всё одно и то же, но когда видишь эти предметы много лет, понимаешь разницу.

У нас скоро будет выставка, посвящённая тульской керамике из Гончарной слободы, где мы расскажем об изделиях, глинах, обработке и всех технологических нюансах.

— Гончарная слобода находилась на территории современного Заречья. Когда она появилась? Что о ней известно?

— Как место технологического производства — где-то с середины XVII века. Более ранние горны мы находили, но это было локально — гончары селились рядом со своим домом и организовывали производство. А вот масштабное производство с большим количеством горнов и производственных ям — это уже XVIII век. Это была такая технологическая площадка, как современные заводы. У каждого гончара были свои горны, своя территория, но к XVIII веку это был большой комплекс. Они производили посуду, игрушки, изразцы, сопла — огромный ассортимент. И вплоть до конца XVIII века они там находились, потом перешли на другое место, уже в XIX веке.

— Конкуренция была высокая, но это было доходное дело?

— На самом деле нет — гончарам приходилось подрабатывать. Занимались хозяйством, держали коров, коз, кур. Но стабильный доход был от производства специальных керамических сопел для металлургии — мы их нашли в огромном количестве. Это был такой госзаказ того времени. Также производили изразцы. В одном горне была разная продукция. Кто-то был более успешен, кто-то менее. Известно, что девочки делали игрушки и зарабатывали себе на приданое. Горшки стоили недорого — их продавали по десятку, потому что они всё время бились.

— Керамики находят очень много. Что происходит с теми, что не попадают в экспозиции? Где они хранятся?

— Мы не можем выставить несколько тысяч предметов в витринах — они хранятся в фондах музея, в специальном фондохранилище. У нас есть фонд археологии, самый большой, потому что музей ориентирован на археологические коллекции. По мере необходимости мы подбираем предметы к выставкам — обычно задействуем 200–300 предметов. Даже небольшие черепки учитываются, у каждого есть карточка и номер, строгая отчётность. То, что попало в фонд музея, — это навсегда.

— Куликово поле — хаб, собирающий учёных и реставраторов. Кадров хватает или переманиваете из других регионов?

— Мы стараемся растить своих. Многие сотрудники пришли работать экскурсоводами или научными сотрудниками, но заинтересовались реставрацией — керамики или металла — и перешли к нам. В реставрацию со школьной скамьи редко кто идёт — это сложная профессия, требующая знаний не только в искусствоведении, но и в химии. Надо быть многопрофильным специалистом. Поэтому в реставрацию люди приходят уже состоявшиеся, иногда получая второе-третье образование для повышения квалификации.