В мае удалось поднять останки 16 бойцов: интервью с руководителем «Тульского искателя» Михаилом Власовым

В мае, с небольшим отставанием от запланированного графика, началась «Вахта памяти – 2026». Где сейчас работают поисковики? Какие цели ставят на этот сезон? Подробности узнаем у руководителя патриотической организации «Тульский искатель» Михаила Власова. Михаил, здравствуйте! В каких же районах нашего региона сейчас идут раскопки?

Здравствуйте! Постоянно одни и те же: это Белёвский район, Плавский район, Ефремовский, Каменский районы. Ранее мы работали и в Калужской области, но сейчас больше сконцентрировались на домашнем регионе и проводим экспедиции непосредственно здесь, в Тульской области.

А почему для раскопок выбираются именно эти районы?

Если можно выделить один район, то это Белёвский, поскольку бои там продолжались до 1943 года. Это были позиционные бои, позиции переходили из рук в руки, случались неудачные наступления. Поэтому работы очень много. Несмотря на то, что прошло столько лет и поисковая работа в целом длится уже более тридцати лет на территории Тульской области, нам есть где работать, и постоянно.

Тем не менее, конца и края не видно. А погода способствует или мешает? Например, в этом году из-за дождей «Вахта памяти» началась с небольшим отставанием. Что сейчас?

Способствует, прежде всего, время года, поскольку весной грунт насыщен водой. Специфика нашей работы следующая: в основном это засыпанные траншеи, пахотные поля. Когда-то там было полно траншей, а сейчас, глядя на поле, даже не поймёшь, что это поле боя. Мы работаем щупами, протыкаем землю и можем понять, где материковый грунт, а где переотложенный.

Когда земля мокрая и нет травы, мы нормально прощупываем, можем добраться до дна траншеи, как следует её прощупать и, возможно, наткнуться на останки или какие-то находки. В этом плане весна очень хорошо подходит, летом щуп в землю уже просто так не воткнуть. Однако дожди внесли свои коррективы, учитывая, что количество участников экспедиции уже приближается к ста человекам, а то и больше.

Это и дети — более тридцати человек в этом году, участники школьных отрядов, различные молодёжные сообщества. И в такие моменты понимаешь, каково было солдатам, которые годами в этих траншеях были вынуждены воевать и вести быт. Погода вносит коррективы, но это не повод, чтобы не поехать в экспедицию или радикально отложить работы.

Михаил, что в центре внимания поисковиков в этом году? По какому принципу вы выбираете, что в сезоне 2026 мы будем копать именно в этом населённом пункте такого-то района? Как всё происходит?

Знаете, так исторически сложилось, что наши предшественники-поисковики ведут поиск в Белёвском районе уже 29 лет. До нас там были проведены первые раскопки и разведка. Сейчас область поиска свелась к нескольким полям в окрестностях деревень Верхние Дольцы, Башкино — это практически уже приграничье с Орловской областью, дальше Болховский район.

У нас есть немецкие аэрофотосъёмки, где видна понятная, плотная сеть траншей. Мы работаем, и получается так, что каждый год поле выдаёт по несколько солдат. То есть на поле, где поиск вёлся более двадцати лет и подняты сотни солдат, так или иначе каждый год находят ещё двух-трёх бойцов.

Это, наверное, связано с движением грунта?

Это связано сложно понять, с чем именно. Каждый трактует это по-своему. Бывает, что буквально в метре от места прошлогодних раскопок, где уже поднимали солдат, где всё прощупано через каждый сантиметр, снова находят останки.

«Вахта памяти» идёт в полном разгаре. Есть ли уже на данный момент какие-то значимые находки?

Для любого поисковика самая значимая находка — это, конечно же, останки советских воинов. А если при солдате есть медальон, то это вдвойне важная находка. Наш музей, музейная экспозиция по мере возможностей пополняется. Правда, в Белёвском районе сохранность находок оставляет желать лучшего: металл очень сильно гниёт, алюминий буквально рассыпается в труху.

Но в этом году интересно нашли фрагмент брони штурмовика Ил-2 в траншеях. По всей видимости, где-то недалеко самолёт потерпел крушение, разбился, и солдаты принесли этот удобный элемент для обустройства быта в траншее и вкопали. Возможно, это была небольшая полочка или ниша.

А сколько бойцов удалось поднять в мае?

Общий итог на данный момент — 16 солдат.

Были ли с ними медальоны?

С одним из солдат была красноармейская книжка. Имя мы установили, ищем родственников. С другим был стандартный бакелитовый медальон, который мы вскрывали совсем недавно.

И что там было?

К сожалению, капсула оказалась пустой, в ней не было вкладыша.

Изначально?

Да, изначально вкладыша не было. Пустота этой бакелитовой капсулы сменяется душевной пустотой, потому что морально в какой-то степени проще, когда при солдате совсем ничего нет. Когда мы находим солдата с медальоном, появляется надежда. Мы создаём все условия, чтобы потом особенно тщательно его открыть. У нас есть микроскоп, с годами сформировалась своего рода лаборатория. На раскопе мы никогда не открываем медальоны, чтобы не повредить драгоценную записку. Но в этот раз, к сожалению, внутри не оказалось даже остатков бумаги, всё было чисто и блестело. Так что этот медальон — экспонат для очередной музейной экспозиции, не более.

Михаил, а для поисковика что наиболее значимо: поднять останки бойца или потом разыскать его родственников и перезахоронить на родине?

Моё мнение, и я думаю, многие с этим согласятся, что дело нужно доводить до конца. Найти останки солдата — это начало большого пути, а может быть, и нет. Если он безымянный, мы только по остаткам амуниции и обмундирования можем понять, что это советский солдат. Тогда он будет захоронен на Кургане Бессмертия в Белёве, где каждый год мы предаём земле бойцов. Но если найдена какая-то подписная вещь, медальон, красноармейская книжка — это начало большого пути.

Страна большая, родственники солдата могли переехать, попасть под эвакуацию, сменить фамилию. Начинаются поиски родственников. И для нас самым главным, завершением дела будет, когда мы сможем захоронить останки солдата на родной земле.

Используется ли сейчас для поиска родственников генетическая экспертиза?

В своей практике мы пробовали использовать экспертизу ДНК. Был найден солдат, потом нашлись родственники, брали образцы ДНК. Но, как нам объяснили специалисты, спустя столько лет очень сложно выделить устойчивый образец ДНК. В том случае родство не подтвердилось. К тому же за эти годы уже не осталось прямых потомков — дочерей и сыновей, только внуки и правнуки. Возможны искажения. Поэтому в своей работе мы больше такую экспертизу не используем.

А вы сами когда начали заниматься раскопками и что привело вас в эту сферу?

Я начал в 2012 году. Более детально искал информацию о своём прадедушке — Блохине Илье Ивановиче, который на второй день войны был призван из Москвы и пропал без вести. На одном интернет-форуме нашёл рекомендацию: «Свяжитесь с поисковиками в вашем регионе». Я позвонил, связался и так увлёкся, что в 2013 году уже поехал в экспедицию. И вот с тех пор уже 13 лет занимаюсь поиском. Прадедушку найти, к сожалению, не удалось — в первые дни войны многое было стёрто и потеряно.

Но зато вы помогли многим другим людям.

Да, и это приятно. Поэтому работаем.

За прошедшие годы поисковых работ какая, на ваш взгляд, самая значимая находка?

Они все значимые, но я люблю авиацию. За время работы мы нашли и подняли остатки трёх фронтовых бомбардировщиков. В двух случаях экипажи погибли и были погребены вместе с остатками самолёта. Я технарь по складу ума, люблю авиацию, и мне было важно поднять эти фрагменты. Это очень сложная работа, потому что в ряде случаев глубина залегания фрагментов достигает семи метров, даже в наших районах.

Каждый случай уникален. Каждый медальон, каждый клочок бумаги, который мы исследуем, вселяет надежду. Эмоциональный фон каждый раз повторяется: это неизведанность, большое волнение и огромные переживания. Если нашли родственников — слава богу, хорошо. Если поиски продолжаются — надежду не теряем. А если, как я сказал, пустой медальон… ну, это наша трагедия.

Что делать, это жизнь. Михаил, спасибо вам большое за конструктивную беседу. «Вахта памяти» только в самом начале. Раскопки будут продолжаться где-то до глубокой осени, и мы желаем вам значимых находок в этом сезоне.

Наталья Галактионова