«Сам нарожал – сам свои проблемы решай». Интервью с директором Дивизиона семьи АСИ о поддержке семей

Тульская область — территория семейного счастья. Такова новая концепция развития нашего региона, запущенная по инициативе губернатора Дмитрия Миляева. Как такую работу оценивают на федеральном уровне? Об этом поговорим прямо сейчас. У нас в гостях заместитель директора направления «Социальные проекты», директор Дивизиона семьи и демографии Агентства стратегических инициатив Григорий Сайфуллин.

Григорий, здравствуйте! Мы знаем, что вы в Тульской области не впервые — в рамках соглашения, заключённого с нашим регионом. Каковы цели этого визита и какие встречи уже состоялись?

Добрый день. У нас очень простая и понятная задача. С одной стороны, она заключается в том, чтобы крепких счастливых семей — многодетных, молодых, многопоколенных, многовнуковых — было больше. Сегодня мы работаем с позиции взаимодействия с муниципальными образованиями, на базе различных организаций. Нас интересует, что означает «семейноориентированность» в их деятельности: в здравоохранении, образовании, молодёжной политике, социальной защите. А также что мы можем сделать вместе с бизнесом — и крупным, и социальным, который больше работает с населением.

Мы проводили выезды, в том числе в Плавском районе, с коллегами допоздна обсуждали разные форматы, посещали учреждения и наметили план, который дополнит наше сегодняшнее соглашение тонкими настройками. Что мы можем сделать сейчас, чтобы семья чувствовала себя нужной? Здесь очень много контекстов: от оснащения пространств и визуального кода до общения с персоналом. Это маленькие детали, которые помогают людям и семьям, а также оживляют нашу межведомственную работу.

Григорий, вы как раз упомянули, что большое внимание в рамках этого визита вы уделяете муниципалитетам. Для чего нужна такая работа и что можно почерпнуть у наших районов Тульской области?

Тульская область — это не только город Тула, который находится в центре. Очень много людей живёт в малых городах и даже в сельских поселениях. Как правило, если говорить честно, инфраструктура там часто недостаточна с точки зрения развития — просто потому, что экономика диктует свои условия. Чем меньше людей проживает, тем больше ограничений.

Простой пример: квалификация врача является определяющей. Одно дело, если врач принимает тысячу родов в год, и совсем другое — если десять. То же самое касается и других врачебных специальностей. Поэтому важно найти баланс, чтобы с одной стороны развивалось качество и доступность медицинской помощи, а с другой — чтобы поддерживалась рождаемость. Чем больше детей, тем больше возможностей.

Каркас федеральных и региональных мер поддержки семьи уже сформирован и развивается. Но очень многое связано с простым отношением. Казалось бы, простая история: где зимой нужно в первую очередь чистить снег? У здания администрации или возле школы, детского сада, на улице, где живут многодетные семьи и семьи с маленькими детьми, которые пробираются через сугробы? Или где не хватает социального обслуживания и простой инфраструктуры.

У нас есть потрясающие музеи, дома культуры, другие учреждения. Но представьте: семья идёт по улице, летом — прекрасная погода, можно гулять. Маленький ребёнок захотел в туалет. Куда маме бежать? Домой? Или, может быть, в этом же музее нам рады? Можно зайти, если так нужно, даже воспользоваться служебным туалетом — извините за прямоту. А ещё лучше — если есть отдельная комната матери и ребёнка с необходимым набором: подгузники, пеленальный столик, влажные салфетки, раковина, возможность покормить ребёнка грудью.

Это не требует больших денег, это требует внимательного отношения к потребностям семей. Мы много сделали для доступности людей с инвалидностью, и это правильно. Но это касается и маломобильных граждан, многодетных и молодых семей с детьми.

В то же время в муниципалитетах скрыт огромный потенциал — с точки зрения сообществ, культуры общения, воспитания. Однажды коллеги сказали мне: «Мы выявили прямую закономерность между плохими дорогами и высокой рождаемостью». Но они просто увлеклись исследованием и пропустили, что плохие дороги — это признак сельской местности. А в сёлах рождаемость всегда была значительно выше.

Раньше, в традиционном укладе, рождённый ребёнок формировал хозяйство семьи и помогал ей развиваться: бытовые трудности, задачи по хозяйству и так далее. Сейчас же сельская местность — это не столько необходимость в новом работнике (у нас беспилотные комбайны технологично развивают сельское хозяйство), сколько культура близости. В городах-миллионниках, в мегаполисах мы часто чужие и никому не нужные, потому что мы «размываемся». А в селе, в малых городах мы друг друга знаем, и новость о рождённом ребёнке, о семье, о традициях воспитания транслируется как социальная среда заражения примером — желанием быть похожими. Бывают и антипримеры.

Нам важно понять: местная власть и так соприкасается с людьми, но нужно развивать сотрудничество, уважение интересов семей с детьми при проектировании благоустройства. Это касается инфраструктуры и подходов в образовании. Школы, детские сады, дома культуры — муниципальные. В их программной деятельности можно выстроить сферу, где мы прививаем необходимые компетенции для семейной жизни. Учить не только логарифмам и физике (это тоже хорошо), но и понимать, зачем это пригодится в семье. Потенциал огромный. Сегодня мы как раз смотрели, как в условиях ограниченных ресурсов муниципальных образований можно создать комфортную среду для жизни семей с детьми.

И, конечно же, мы знаем, что такие визиты не ограничиваются Тульской областью — вы ездите буквально по всей стране. Как наши тульские практики можно было бы перенести на всю Россию и использовать наш опыт?

Вы совершенно правы. По поручению президента мы имеем честь помогать коллегам из самых разных регионов — от Чукотского округа и Дальнего Востока до западных границ и Кавказа, тем, кто заинтересован. Мы помогаем настраивать программы повышения рождаемости, меры поддержки семей с детьми, контексты в сфере здравоохранения. И я могу сказать, что, имея некоторую насмотренность, вижу: каждый регион уникален.

С одной стороны, есть сквозные базовые методологические принципы и общие ключевые меры поддержки, которые необходимы всем. С другой — разная специфика. Простой пример: Тульская область, Свердловская область (я там был несколько дней назад), Челябинск, Красноярский край, Якутия — это очень разные регионы с точки зрения территориальной специфики, распределённости населения, традиций, национальных особенностей.

Поэтому мы берём часто не лучшую практику целиком, а элементы разных практик, комбинируем их в модели, а затем «приземляем» и адаптируем под возможности и особенности каждого региона. Мы внимательно смотрим, например, на то, что развивается у вас в части корпоративной поддержки. Это действительно одна из передовых практик в стране. Ваше внимание и губернатора Дмитрия Вячеславовича, и всей команды, и самого бизнеса — социально ориентированного, помогающего создавать условия для работника с детьми и для работника, который создаёт семью.

Это заслуживает внимания, и такой опыт мы будем транслировать и продвигать. У нас для этого есть механизмы: платформа «Смартека», где регионы могут видеть практики, контакты, налаживать прямое взаимодействие. Есть форматы докладов в адрес федеральных органов власти и глав регионов. Отдельные лучшие решения мы предоставляем президенту на рассмотрение и для дальнейшего тиражирования.

Важно, чтобы мы говорили не просто о практике, а о её результативности. С другой стороны, мы видим потенциал внутри региона, который можно развивать с учётом опыта других субъектов. При таком взаимодействии регионы смогут быть полезнее, точнее, результативнее для самих семей.

Мы считаем эффективность в статистике, но за каждой статистикой стоит человек — семья. Нам важно постоянно чувствовать потребности людей через социологию, опросы: что для них важнее? Чтобы меры не просто однажды сложились и закрепились, а динамично адаптировались.

Например, сейчас в Тульской области преобладают женщины из семей в возрасте 30–39 лет. Так сложилось исторически — это общая парадигма и для страны в силу демографических волн (послевоенное время, нулевые годы). Сегодня таких женщин и семей около 103 тысяч. Но в будущие годы их число, скорее всего, будет сокращаться — не потому, что их меньше, а потому, что они перейдут за границы репродуктивного возраста (старше 40–45 лет). А следующее поколение будет в полтора-полтора раза меньше.

Что это значит? Нам важен каждый ребёнок — и первый, и второй, и десятый, и молодая семья. Но сейчас большинство — в этой возрастной группе. Важно, чтобы те, кто хотел бы родить ребёнка, имели необходимые условия. Нужно поддерживать не только студенческие семьи, но и адаптироваться к тому, чтобы семьи при рождении третьего, четвёртого, пятого ребёнка (как правило, в возрасте 30–39 лет) имели условия — в первую очередь для улучшения жилищных условий и послеродового восстановления женщин с учётом возраста. И чем больше таких детей родится, тем больше будет демографический потенциал. Когда в обществе преобладает детское население или просто рядом с нами звучит детский смех, мы легче задумываемся о рождении ещё одного ребёнка.

Дело не в том, сколько детей родить. Каждый решает сам, каждая семья. Кто-то хочет жить без детей, кому-то достаточно одного, кому-то много. Это выбор. Мы не настаиваем. Мы говорим о том, чтобы такая возможность была. Чтобы если люди хотят создать семью, они не откладывали своё счастье на потом. Для этого необходимы условия со стороны государства и общества.

Вы сейчас упомянули корпоративные меры поддержки — то, что компании делают для повышения рождаемости в регионах. И говоря о таких мерах, мы почему-то всегда думаем в первую очередь о финансах, о выплатах. А что ещё компании могут делать для помощи семьям?

Мысль о финансах завершим так: мы, конечно, не воздухом питаемся. Безусловно, ценно, когда работодатели идут навстречу работнику в период, когда у него маленькие дети и есть повышенные (пусть и небольшие) расходы, а также выпадающие доходы, когда мама не работает. Прогрессивно: чем больше семья, тем больше возможностей. Мы особенно отмечаем Тульскую область: у вас уже 63 компании подписали такие соглашения и внедряют решения, мы это дорабатываем.

В то же время важно и другое. Материальные меры обычно идут на жилищные условия: семья с рождением ребёнка расширяет своё пространство для жизни. Но самое главное с точки зрения семьи, рождаемости, многодетности — это само желание создавать семью, необходимые компетенции, влияние окружения и медийной среды.

Простой пример. Мы часто говорим о маме: мама — святое слово, и нужна поддержка беременных женщин, материнства и детства. Но папа — работник, мужчина. Когда рождается ребёнок, в первые пять дней он не работник. У него другие задачи в голове: коляска, кроватка, старшие дети, жена в роддоме, цветы. И если работодатель говорит ему: «Мы тебя поздравляем, пять дней у нас не появляйся, оплачиваемый отпуск мы тебе даём», — папа вернётся благодарным.

Он поможет семье выспаться, восстановиться, и работодатель получит обратно всё, что вложил.

А если работодатель скажет: «Сам нарожал — сам свои проблемы решай», то папа, держа на руках долгожданное чудо, подумает: стоит ли задерживаться у этого работодателя? Особенно когда рынок труда такой, что безработица близка к нулю, и на квалифицированные кадры есть много предложений в других компаниях.

По сути, корпоративная поддержка — это не только социальная нагрузка для работодателя. Это ещё и очень хорошее условие для формирования лояльности кадров, их вовлечённости, повышения производительности, усвоения инноваций. Когда мы чувствуем, что мы для работодателя не просто винтик в колеснице, который используют, а личности и люди.

Григорий, спасибо вам большое за этот несомненно важный для всех нас диалог.