Туляки поговорили о «маленьком человеке»

Любители гоголевской «Шинели» рассаживались в маленькой комнате, где книги вытеснили собой стены. Скрипнул стул, кто-то поправил лампу — и в этом камерном полумраке книжного пространства «Манифест» впервые рассмотрели феномен «маленького человека» через азиатскую оптику. Дискуссию провела режиссёр из Китая Ланьбо Цзяо, которой помогала актриса театра «Эрмитаж» Анастасию Стяжкину.

«Я не какой-то лектор, я за диалог», — такими словами Ланьбо Цзяо сняла любой намёк на официальность. И диалог в самом деле получился. Зрители задвигались, зашептались. Режиссёр говорила о том, кто такой «маленький человек» как феномен:

«Когда мы обсуждаем маленького человека, нужно увидеть, что в этом фоне является большим. Вот я иду по улице — снег, ветер, мир ничего не знает про меня, какой я маленький. Всегда есть некое большое, с которым хотим сравниваться».

Она спросила зал, каких ещё персонажей из литературы они считают «маленькими». И зал зашелестел именами: Обломов — ленивый, но трогательный, Вырин из «Станционного смотрителя», старый Фирс, которого забыли в заколоченной усадьбе.

«Я думаю, такая дискуссия для любой группы, которая заинтересована в материале, полезна. Потому что, правда, в глазах тысячи зрителей могут быть тысячи разных Гамлетов. Всегда интересно расширить свой образ мышления: как другие люди вообще воспринимают это? Если не хотим быть в своём замкнутом мире, то такое общение всегда полезно, — рассказала режиссер Ланьбо Цзяо.

Из последнего ряда кто-то бросил простую фразу:

«Мы сами иногда бываем маленькими».

Режиссёр не сказала ни слова. Только кивала. И было видно — она согласна. Тогда Ланьбо Цзяо повернулась к описанию самого Акакия Акакиевича:

«Рыжеват, лысоват, будто бы сам родился на свет для этого переписывания. Какая внешность вам представляется? Какой характер?»

Из зала посыпались версии. Кто-то сказал, что он какой-то закрытый. Другой подхватил: не особо социальный. Затем добавили:

«Мне кажется, он добрый. Такой, который готов на помощь, но сам помощи никогда не попросит».

Ланьбо Цзяо призналась:

«Я читала этот кусок, и у меня возникло ощущение: какой жалкий человек. Именно я пожалела его. А потом думаю: а почему я его жалею?»

Зал затих. Кто-то задумался, кто-то хотел возразить, но не решился. И тогда Ланьбо Цзяо посмотрела на актрису. Та молча кивнула, взяла в руки текст и начала читать вслух. В комнате стало так тихо, что было слышно шорох страниц и чьё-то дыхание.

«Надо было сказать правду, что сначала ему было несколько трудно привыкнуть к таким ограничениям. Но потом как-то привыклось. Даже он совершенно приучился голодать по вечерам, но зато он питался духовно, нося в мыслях своих вечную идею будущей шинели. С этих пор, как будто само существование его сделалось как-то полнее, как будто бы он женился, как будто бы какой-то другой человек присутствовал с ним. какая-то приятная подруга жизни согласилась с ним проходить вместе жизненную дорогу, — и подруга эта была та самая шинель. Огонь порою показывался на глазах, даже мелькали самые дерзкие и отважные мысли», — прочитала Анастасия Стяжкина.

Когда голос актрисы смолк, Ланьбо Цзяо взяла паузу и сказала, что этот фрагмент читают чаще всего по диагонали — всем не терпится узнать, чем кончится история с шинелью. По ее мнению, зря, потому что именно здесь Гоголь показывает главное: Акакий впервые в жизни захотел чего-то по-настоящему. Чтобы накопить на шинель, он перестал есть по вечерам, не зажигал свечу, экономил на всём — но при этом, по словам режиссёра, он не голодал физически, он «питался духовно». Ей казалось, что в тот момент он будто чувствовал рядом с собой кого-то другого. И это, подчеркнула режиссер, и есть ответ тем, кто считает «маленького человека» пустым и ничтожным.

«У него есть душа. И когда появляется мечта, пусть даже просто шинель, — он начинает меняться. Голодает, старается, живёт этой мыслью. И это уже не маленький процесс», — поделилась Ланьбо Цзяо.

Но тут же разгорелся спор. Другая зрительница возразила, что она не отрицает душу, но мечта-то мелкая — шинель, а не что-то великое. Тогда режиссёр назвала цифры, и зал будто замер:

«Четыреста рублей в год — это зарплата Акакия, а шинель стоит восемьдесят. Только такая цена позволила ему впервые в жизни почувствовать, что он чего-то захотел по-настоящему. Он замечтался и начал действовать. До этого просто сидел, существовал, а с этого момента у него душа отозвалась, проснулась».

Затем разговор перекинулся на саму шинель. Режиссёр сделала паузу и призналась:

«Я случайно, года три-четыре назад, узнала, что в русском языке слово „шинель“ женского рода. И когда перечитываешь после этого, восприятие становится совсем другим».

Зал ожил. Кто-то из зрителей сказал:
«Это образ будущей жизни, которая всё время ускользает».

Другой подхватил:
«Ценности общества, символ, чтобы войти в кодекс сословий».

Третий почти выкрикнул:
«Роскошная женщина, желанная женщина».

Четвертый предположил:
«Лучшая версия себя, за которой он гнался».

Режиссёр мягко улыбнулась и ответила:
«Я подбирала шинель изначально как предмет — просто чтобы холодно одеться, защититься от мороза. Прежде всего это одежда. Но чтобы понять, как я разворачиваю ее, нужно посмотреть сам спектакль».

Премьера «Шинели» в постановке Ланьбо Цзяо состоялась 11 апреля в театре «Эрмитаж». Сама девушка называет спектакль «игрой в сюрреализме».

Разговор неожиданно свернул в другую сторону. Ланьбо Цзяо предложила зрителям побыть режиссёрами — выбрать всего трёх персонажей, чтобы поставить спектакль. Из зала тут же назвали призрака, Петровича, то самое «значительное лицо». Она выслушала все версии, помолчала несколько секунд, а потом сказала:

«А я сделала всё проще. Всё, что вокруг Акакия — это один персонаж. Стихия, мороз в Петербурге, социальные условия, Петрович, значительное лицо, хозяйка, которая даёт ему суп с мухой. Всё это — единое целое, которое на пути к мечте ставит ему препятствия».

В комнате повисла пауза. Кто-то задумчиво кивнул, кто-то, наоборот, чуть нахмурился — видимо, не до конца согласился, но спорить не стал. Ланьбо Цзяо заговорила медленно, с лёгким акцентом, и каждое её слово ложилось в тишине, как камень:

«Недавно я начала задумываться о том, как вообще я существую в этом мире. Представила себе: когда ничего не было — и вдруг бум. Земля, вода, мелкие существа, обезьяны, люди. Были знатные роды, были простые люди. Мои предки непонятно кем были, может быть, они всю дорогу были маленькими людьми. Но в этом большом времени, в этой большой истории они выжили. Выжили и предки каждого, кто сейчас сидит в этом зале. Вы сейчас тут сидите, дышите, размышляете. В этом самом маленьком существовании уже есть что-то великое».

Дискуссия закончилась, но зрители не расходились. В фойе, среди всё тех же книг, они окружили режиссёра — спорили о том, актуален ли Гоголь для современных подростков, задавали личные вопросы, благодарили. Доносилось даже: «Я теперь по-другому буду читать».

«Знаете, я раньше воспринимала Акакия только как жалкого чиновника. А сегодня услышала, что он на самом деле боролся. Не за шинель даже — за возможность захотеть. Это меня впечатлило», — поделилась Ксения Одарченко.

Лилия Самойлова, студентка 2-го курса направления «Медиакоммуникации» Толстовского университета