Дмитрий Романов рассказал, почему опасно применять ненормативную лексику

3 февраля в России отмечают День борьбы с ненормативной лексикой. О том, как и почему с ней нужно бороться, поговорим с одним из главных хранителей русского языка в нашем регионе. У нас в гостях профессор кафедры русского языка и литературы ТГПУ имени Льва Толстого, доктор филологических наук Дмитрий Романов.

Дмитрий Анатольевич, что сегодня понимают под понятием ненормативной лексики, которая недопустима в использовании в эфирах и литературе?

Под ненормативной лексикой в первую очередь понимают, конечно, лексику так называемую обсценную, то есть то, что называется матом. Кроме того, к ненормативной лексике относятся грубое просторечие, элементы жаргона. И отдельно — арго, то, что традиционно относилось к деклассированным элементам, элементам низкого класса – уголовникам и так далее. Вся эта совокупность лексики считается сейчас ненормативной.

Существует ли у неё некая область применения? Понятно, что в быту люди общаются, но в каком случае допустимо её использование, допустимо ли оно в официальном пространстве?

Нет, в официальном пространстве это совершенно недопустимо. Но я, например, не совсем согласен с тем, что люди так общаются. Если речь идёт о деклассированных элементах, то, наверное, да. Однако мне кажется, что большинство нашего общества благополучно вписывается в его социальное устройство, поэтому, думаю, что речь идёт лишь о каких-то элементах этой лексики, которые в силу разных причин могут куда-то вторгаться. Что касается литературы, то стиль литературный — это особое явление, которое подчинено тематике. Так было всегда — не только в XXI веке, когда границы меняются, но и в XIX, и даже в XVIII веке, когда литература зарождалась. Если темой является жизнь низов, как, например, у Горького в пьесе «На дне», то для этого будет избираться соответствующая лексика. Но она никогда в литературном произведении не будет тотальна — речь идёт именно о вкраплениях.

То есть до определённого момента это допустимо, если оправдано художественной ценностью произведения?

Видимо, да. Но тем не менее, есть ещё одна очень важная вещь — это объективно складывающееся у любого писателя чувство меры. В этом отношении замечательный пример — Лев Николаевич Толстой. Помните, когда Кутузов разговаривает с солдатами после того, как Наполеона уже гонят по старой Смоленской дороге? Солдаты, видимо, говорят какие-то крепкие словечки, и Толстой вкладывает в уста Кутузова некое крепкое слово, но оно никогда полностью не печаталось, всегда было обозначено отточием. И это слово не обсценное, а грубое, просторечное. Оно никогда не пропечатывалось и, по сути, является единственным таким словом на страницах четырёхтомного романа.

Стоит ли в таком случае откладывать знакомство школьников, неокрепших умов, с творчеством, например, Есенина, у которого в произведениях эта лексика встречается?

Во-первых, я отлично понимаю, и вы все понимаете, что школьная программа — это вещь просеянная и отобранная. Конечно, таких произведений просто не может быть в школьной программе. Это с точки зрения педагогики невозможно, да и с точки зрения общей большой культуры, которая включает в себя, возможно, и не совсем высокие пласты. Что касается Есенина, то это скорее распространённый миф. В принципе, и у Пушкина, и у Лермонтова, если покопаться в так называемых маргиналиях — в том, что находится на периферии, — мы это встретим. Но не имеет смысла специально это педалировать, выводить на первый план. У Есенина много прекрасных стихотворений о любви, о родине, о природе. Пожалуйста, читайте, изучайте. Думаю, что маргиналии останутся маргиналиями.

Сейчас век технологий, и из интернета к нам проникает огромное количество новомодных словечек. Можно ли их отнести к ненормативной лексике и уместно ли их использование?

У нас утверждены четыре государственных словаря. Среди них есть толковый словарь иностранных слов, где приведены слова, которые могут употребляться в официальной сфере как обозначение понятий, для которых нет эквивалентов в русском языке. Все те слова, которые имеют параллельное обозначение в русском языке, не допускаются в официальной сфере и, соответственно, являются такими же маргинальными, как и лексика, относящаяся к ненормативной.

И наконец, ближе к предмету нашей беседы: зачем, в принципе, бороться с ненормативной лексикой? Как это сужает диапазон нашего языка и насколько это опасно для человека как такового?

Опасно это по нескольким причинам. Во-первых, как правило, такая лексика является многозначной. Она обозначает не столько понятие, сколько саму ситуацию — какую-то напряжённость и так далее. Соответственно, человек, который использует такую лексику, просто не ищет и не собирает в свой словарь тех слов, которые реально называют трудности, эмоциональную напряжённость и тому подобное. Это во-первых. Вторая опасная вещь — эта лексика очень заразительна. Она легко распространяется среди подрастающего поколения, у которого словарный запас только формируется. Поэтому, конечно, совершенно нежелательно ни в семьях, ни в каких-то случаях — будь то спортивные секции, кружки, куда дети ходят, — даже в напряжённых ситуациях использовать лексику не только обсценную, но и вообще грубо-просторечную, потому что это важно для формирования будущего поколения.

Виталий Моторин