В ТИАМе расскажут историю нерасстрелянного художника Крейцера

В пятницу, 9 февраля, в Тульском историко-архитектурном музее прошёл вернисаж выставки «Вещдок: папка с эскизами». Это экспозиция Музея истории ГУЛАГа, которую в Туле можно посетить в Доме Белявского с 9 февраля до 31 марта. Выставка посвящена художнику, книжному иллюстратору и плакатисту Борису Крейцеру, который чудом избежал расстрела и был осужден на 8 лет в исправительно-трудовом лагере.

В открытии выставки «Вещдок: папка с эскизами» принимали участие директор Музея истории ГУЛАГа Роман Романов и заведующий образовательным центром Музея истории ГУЛАГа Константин Андреев.

«Эта выставка побывала в разных городах, но у меня никогда не получалось приехать на открытие. Когда мы собрались большой командой приехать в Тулу, все спрашивали: “А почему вы туда не поехали, сюда не приехали, а в Тулу собрались, сели в машину и приехали?”. У меня есть несколько причин. Первая – это потому, что Тула отчасти – моя родина. У меня отсюда дедушка, из Веневского района. В детстве для меня всегда был праздник, когда мы с дедушкой приезжали в Тулу. Сейчас я чувствую, что приехал на родину, к своим землякам. Вторая весомая причина – это то, что музей, где мы сейчас находимся, на первый взгляд не соответствует нашей тематике. Но у нас сложились добрые дружеские отношения. Мы говорим на одном языке. Мы рассказываем, зачем нужно помнить все эти вещи. Это очень светлое чувство – мы нашли и друзей, и партнёров, и соратников. Я надеюсь, что эта выставка станет фундаментом для долгого совместного путешествия», – рассказывает Роман Романов.

Экспонаты выставки рассказывают посетителям историю жизни художника Бориса Генриховича Крейцера. Многим он может быть знаком, как автор обложек и иллюстраций книг, которые находились в домашней библиотеке каждой добропорядочной советской семьи. Он родился в 1905 году в Грозном, отучился в Петрограде, закончил Академию художеств и стал архитектором. Позже он приобрел славу как книжный иллюстратор и плакатист.

«Борис был добродушный, очень активный. Он получал массу заказов и очень быстро с ними справлялся. Его энергия поражала. Он внес свежую линию в художественный круг. Город был заклеен его замечательными афишами, его безумно остроумные плакаты наполняли город. Писатели и издатели боролись за него, чтобы он стал иллюстратором именно их книги», – так в зацикленной видеозаписи, представленной среди экспонатов, говорит Александр Траугот, российский художник книги, друг и коллега Бориса Крейцера.

Борис Крейцер проходил в НКВД по «харбинской линии». Из 30 938 осуждённых 19 312 человек были приговорены к расстрелу. Это советские граждане разных национальностей, которые были заподозрены в шпионаже в пользу Японии после того, как в 1935 году Китайско-Восточную железную дорогу продали Японии и бывшие работники вернулись домой, в СССР.
В списках на расстрел находились и те, кто не имел никакого отношения к КВЖД. Троюродный брат Бориса Крейцера, Андрей Гершун, выступил с обличительными показаниями против Крейцера, что и послужило поводом для ареста иллюстратора.

«Сестра Крейцера была арестована и 8 лет провела в лагере. Муж сестры был расстрелян в 1937 году. Троюродный брат – тоже. И так далее, и так далее. Если восстановить эту историю одной отдельно взятой семьи, вы увидите, насколько большой террор 1937-1938 года статистически сказался на нашей стране. За полтора года большого террора в нашей стране было арестовано порядка полутора миллионов человек. Из них порядка 681 000 было расстреляно», – объясняет заведующий образовательным центром Музея истории ГУЛАГа Константин Андреев.

После революции родственники художника эмигрировали. Бабушка и дядя – в Берлин. Тетя – в Париж. Когда они посещали СССР, Крейцер виделся с ними. Еще одним поводом для пристального внимания НКВД к иллюстратору стало то, что в коммуналке, в которой жил Крейцер, также проживал японец.

«Здесь важно сказать, что это не Крейцер такой был. Это организованный террор, где фактически каждый мог быть осуждён, арестован, расстрелян. Кому-то повезло. Кто-то оказался в списках на расстрел, как Борис, из-за достаточно широкой сети контактов, в том числе с иностранцами. Эти контакты являются основанием для раскрутки следствия, но вы понимаете, что любой человек, находясь в пространстве неволи, особенно в ленинградских следственных изоляторах, рано или поздно либо даёт показания, либо его просто формально осуждают, потому что даже признательных показаний, может быть, и не нужно. Потому что есть свидетельские показания человека, который его обвиняет. При очной ставке они дают определённые показания», – продолжает Константин Андреев.

Позже человек, который занимался биографией Бориса Крейцера – Анатолий Яковлевич Разумов – историк, составитель книг памяти «Ленинградский мартиролог», расскажет о том, что начал заниматься делом Крейцера только потому, что, когда он просматривал документы, увидел, что напротив фамилии художника галочки о расстреле не стоит. Он заинтересовался, и взял его дело, чтобы ознакомиться.

«Получил дело, прочитал, и оставил все другие дела на свете. Я подумал: “Боже мой! Это оно!”. Крейцер – герой из героев. У него феноменальная память. Он запомнил все номера кабинетов, лица следователей, их имена, фамилии, отчества, описал в подробностях, как его выводили на расстрел. Когда кампания кончилась, приговоры нельзя стало приводить в исполнение. Следователь тогда сказал: “Крейцер, тебя ведь должны были расстрелять”», – рассказывает историк Разумов, ставший героем кинохроники, сопровождающей выставку. Крейцер описал все свои воспоминания, в том числе и об очной ставке со следователем, в заявлении на реабилитацию.

Не расстреляли иллюстратора только по одной причине. В документах на расстрел был Борис Генрихович Крейцер – немец, уроженец Германии, а на расстрел привели Бориса Генриховича Крейцера – еврея, рожденного в городе Грозном, СССР. Несостыковка в документах спасла ему жизнь.

Крейцер получил новый приговор. Его осудили на 8 лет в исправительно-трудовом лагере. Срок он отбывал в Севжелдорлаге. Заключенные занимались строительством железной дороги Котлас-Воркута. Крейцер, поскольку был архитектором, работал в лагере инженером. Там же у него и заказали эскизы для детских игрушек, которые стали основой экспозиции «Вещдок: папка с эскизами».
Когда сотрудники Музея истории ГУЛАГа купили на аукционе эскизы, они начали искать и сами игрушки. Однако, куда бы они не обращались, нигде игрушек не видели и ничего о них не слышали. Так сотрудники музея пришли к выводу, что эскизы никогда не были реализованы и игрушки Бориса Крейцера так никогда и не увидели свет.
На выставке представлены токарные изделия, выполненные мастерами по эскизам Крейцера, но уже в наши дни. Поэтому посетителям разрешают рассматривать их, брать в руки и фотографироваться с ними.

«На первый взгляд может показаться, что в биографии Крейцера много везения. Но это не везение. Здесь надо другие интонации транслировать. Но, когда мы о нем говорим, у нас всегда улыбка на лице. Потому что его игрушки, воспоминания современников – даже дети его называли «дядя Боря-крейсер», – вся эта неформальная составляющая придает нам эти позитивные интонации», – подводит итог Андреев.

Сотрудники Музея истории ГУЛАГа нередко помогают людям, которые к ним обращаются, найти информацию о репрессированных родственниках. После того, как Константин Андреев поделился с гостями вернисажа несколькими историями о том, как те, кто к ним обращается, находят дела своих родителей, прародителей, впервые видят их фото, к нему подошла одна из посетительниц выставки. Бабушка поделилась с ним своей историей: в Туле она проездом, живет в Бурятии. Она ищет родственника, о котором она ничего не знает, но который стал узником ГУЛАГа. Андреев сказал, что Музей истории ГУЛАГа обязательно окажет ей помощь в поисках, записал все имеющиеся данные и контакты.