Дмитрий Романов: «Работая над книгой, поняли, что венгерская картина мира более танцевальная, чем русская»

Не все в толстовских текстах, понятно современному читателю. Это давно озаботило тульских филологов и так появилась серия комментированных изданий текстов Толстого. А в переводах на другие языки ситуация усугубляется. Об этом мы не только поговорим с доктором филологических наук, профессором Тульского государственного педагогического университета имени Льва Толстого Дмитрием Романовым.

Расскажите о книге, которая у вас в руках.

Инициатором ее издания была венгерская сторона. В Венгрии есть такой замечательный старый университетский город Дебрецен. В Дебрецене есть университеты. В этом университете есть институт славистики. Ангелика Молнер, доктор наук из этого университета, руководит семинаром переводчиков и магистрантами переводчиками. И они в том числе занимаются переводами на венгерский язык. Они обратились к нам с просьбой помочь составить комментированное издание для современных молодых читателей в Венгрии, которым что-то непонятно в этих текстах. И мы с удовольствием нужно сказать, за эту работу принялись. Заняла эта работа 4 года. То есть вот та книга, которую вы держите в руках, это не вот такой вот лёгкий цветочек, который вырос после первого дождя. Четыре года четыре поколения венгерских студентов-переводчиков этим занимались. И вот получился такой результат, то есть это объяснение всех непонятных мест в тексте толстовского романа на венгерском языке для современного молодого читателя.

Представьте ситуацию, если бы абсолютно такой же словарь издавался на русском языке. Можно ли было его просто взять и перевести на венгерский или есть особенности?

Это очень интересный вопрос, потому что языковые картины мира ассиметричны. То есть то, как русский человек читает текст вне зависимости от того собственный русский текст или перевод на русский язык от какого-то иноязычного текста, он все равно распределяет этот текст по уровням собственного понимания действительности. Вот точно так же делают и венгры. И вот то, что называется картиной мира, то есть вот это распределение по сферам понимания, разное в русском и венгерском языках. Поэтому просто перевести словарь непонятных или устаревших слов с русского на венгерский язык невозможно. В этом и заключается вся сложность работы.

То есть, иными словами, те тёмные места, они разные в разных культурах?

Да, совершенно верно.

Может быть, какой-то пример можете привести.

Да, могу привести пример. Мы когда делали аналогичную вещь для своих читателей, то обнаружили, что есть ребята, старшеклассники и студенты младших курсов, которым непонятны слова, связанные с танцами, танцевальными элементами, танцевальными фигурами, танцевальными переходами и так далее. Чего у толстого, как вы понимаете, очень много в «Войне и мире» в светских главах. То есть все эти слова пришлось объяснять. А когда мы стали выяснять тоже самое в Венгрии, то оказалось, что у них более 80% текста является понятным. То есть можно смело сказать, что венгерская картина мира более танцевальная, чем русская.

Как вообще работа строилась? То есть был сначала опрос венгерских школьников, и только потом работа над словарём.

Да, разумеется. Вообще любой комментарий невозможно составлять сугубо лингвистическими методами. Он обязательно составляется психолингвистическими методами, то есть с учётом воспринимающего сознания. Сначала анализируется, как понимают, как воспринимают текст читатели, потом только выясняется то, что не понятно. Для русскоязычного читателя достаточно объяснений из толкового словаря. Для венгерского, как вы понимаете, иногда этого бывает недостаточно. Поэтому в этом словаре есть иллюстрации. Преимущественно они касается наших бытовых слов. Например, лошадиной упряжи или устройства телеги.

А кто выполнил иллюстрации?

У нас целая серия комментированных изданий. Есть одноязычные, только русские, адресованные российским школьникам и студентам, и есть двуязычные. Вот с Венгрией мы работаем. И во всех этих наших издания иллюстрации эксклюзивные. То есть они делаются только для нас. И они ни в каком другом толстовском издании, ни в центральном, ни в периферийном, не повторяются. Делает их замечательный наш художник Артём Лоскот. Я ему иллюстрации заказываю и прошу, чтобы в этой иллюстрации была отражена какая-то идея. В той иллюстрации, которая сделана сейчас, мне было важно, чтобы идея защиты своего родного дома от опасностей, которая у Толстого одна из центральных в романе, была воплощена в иллюстрации. И вот он дал такую замечательную интерпретацию с этой женской рукой, которая закрывает яснополянский дом, точнее сказать дом Волконского от угрозы войны.

Не могу не отметить, что иллюстрации выглядят очень современно. Они очень похожи на комиксы. И в принципе, мы знаем, что Артём Лоскот занимается комиксами. Сделана ли здесь ставка на то, что именно молодой читатель должен это воспринять как своё и адаптировать.

Безусловно, в этом была основная задача. Иллюстраций к произведениям Толстого, в том числе и к «Войне и миру», очень много. Чего стоят одни иллюстрации, например, Леонида Осиповича Пастернака. Это замечательные иллюстрации, но, как вы понимаете, они сделаны в начале 20-го века, то есть им больше 100 лет. И они современными молодыми людьми не могу сказать что не понимаются, но воспринимаются не так. И поэтому, когда мы начали эту серию, а начали мы с «Кавказского пленника» и «После бала», я изначально хотел, чтобы художник тоже был молодой и современный. Когда я в Институте русского языка представлял «Кавказского пленника», то, когда я открыл иллюстрацию Жилина, мне сказали, но это не Жилин, а Стивен Сигал. А потом сами уважаемые учёные в нашем центре изучения языка сказали, что может быть, так оно и нужно. Дело в том, что у Артёма замечательные иллюстрации. Там нет ничего нарушающего правду эпохи, нет анахронизмов. Но с другой стороны, в них есть какой-то дух, в выражении лица, в позе человека и так далее, что даёт представление о том, что это человек такой же, как мы. Который рядом с нами, который идёт по улице и который, как и Жилин, может совершить подвиг.

Сейчас много проектов, которые призваны осовременить, приблизить, каким-то образом, разжевать текст Толстого. Как вы к этому относитесь? Надо это или нет?

Я считаю, что надо. Другое дело, что любая дидактика, а это, конечно, раздел дидактики, то есть раздел обучения, не должна быть навязчивой. Потому что, как только дидактика становится навязчивой, она сразу закономерно вызывает отторжение. Вот самое главное в этой работе и во всех этих проектах, чтобы они были естественны и чтобы они ложились на интересы и увлечения современной молодёжи, и тогда у этого есть перспектива.